Максим Горький. Биография Горького. Произведения

Биография Горького

Романы Горького

Пьесы Горького

Рассказы ГорькогоМакар ЧудраСтаруха ИзергильЧелкашКоноваловПесня о Соколе Песня о буревестникеЧеловекРождение ЧеловекаЛедоходСтрасти-мордастиЖенщина ПокойникКладбищеНа пароходеКнигаКак сложили песнюГривенникВечер у СухомяткинаЕралашЛегкий человекТимкаЗрителиИзвозчикТоварищ!Хозяева жизниЖрец морали

Повести



Песня о Соколе

 


     Море - огромное, лениво вздыхающее у берега, - уснуло  и  неподвижно  в
дали, облитой голубым сиянием луны. Мягкое и серебристое, оно слилось там  с
синим южным небом и крепко спит, отражая в себе  прозрачную  ткань  перистых
облаков, неподвижных и не скрывающих собою золотых  узоров  звезд.  Кажется,
что небо все ниже наклоняется над морем,  желая  понять  то,  о  чем  шепчут
неугомонные волны, сонно всползая на берег.
     Горы,  поросшие  деревьями,  уродливо  изогнутыми  норд-остом,  резкими
взмахами подняли свои вершины в синюю пустыню над ними, суровые  контуры  их
округлились, одетые теплой и ласковой мглой южной ночи.
     Горы важно задумчивы. С них на пышные  зеленоватые  гребни  волн  упали
черные тени и одевают их, как бы  желая  остановить  единственное  движение,
заглушить немолчный плеск воды и вздохи пены - все звуки,  которые  нарушают
тайную тишину, разлитую вокруг вместе с голубым серебром  сияния  луны,  еще
скрытой за горными вершинами.
     - А-ала-ах-а-акбар!.. - тихо вздыхает Надыр-Рагим-оглы, старый крымский
чабан, высокий, седой, сожженный южным солнцем, сухой и мудрый старик.
     Мы с ним лежим на песке у громадного  камня,  оторвавшегося  от  родной
горы, одетого тенью, поросшего мхом, - у камня печального, хмурого.  На  тот
бок его, который  обращен  к  морю,  волны  набросали  тины,  водорослей,  и
обвешанный  ими  камень  кажется  привязанным  к  узкой  песчаной   полоске,
отделяющей море от  гор.  Пламя  нашего  костра  освещает  его  со  стороны,
обращенной к горе, оно вздрагивает, и по старому камню,  изрезанному  частой
сетью глубоких трещин, бегают тени.
     Мы с Рагимом варим уху из только что наловленной рыбы и оба находимся в
том настроении, когда все кажется  прозрачным,  одухотворенным,  позволяющим
проникать в себя, когда на сердце так чисто, легко и нет иных желаний, кроме
желания думать.
     А море ластится к берегу, и волны  звучат  так  ласково,  точно  просят
пустить их погреться к костру. Иногда в общей гармонии плеска слышится более
повышенная и шаловливая нота - это одна из волн, посмелее, подползла ближе к
нам.
     Рагим лежит грудью на песке, головой  к  морю,  и  вдумчиво  смотрит  в
мутную даль, опершись локтями и положив голову на ладони.  Мохнатая  баранья
шапка съехала ему на затылок, с моря веет свежестью в его высокий лоб,  весь
в мелких морщинах. Он философствует, не справляясь, слушаю ли я  его,  точно
он говорит с морем:
     - Верный богу человек идет в рай. А который не служит богу  и  пророку?
Может, он - вот в этой пене... И те серебряные  пятна  на  воде,  может,  он
же... кто знает?
     Темное, могуче размахнувшееся море светлеет, местами на нем  появляются
небрежно брошенные блики луны. Она уже выплыла из-за мохнатых вершин  гор  и
теперь задумчиво льет свой свет на море, тихо вздыхающее  ей  навстречу,  на
берег и камень, у которого мы лежим.
     - Рагим!.. Расскажи сказку... - прошу я старика.
     - Зачем? - спрашивает Рагим, не оборачиваясь ко мне.
     - Так! Я люблю твои сказки.
     - Я тебе всь уж рассказал... Больше не знаю... - Это он хочет, чтобы  я
попросил его. Я прошу.
     - Хочешь, я расскажу тебе песню? - соглашается Рагим.
     Я хочу слышать старую песню, и унылым речитативом,  стараясь  сохранить
своеобразную мелодию песни, он рассказывает.




I

"Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел и глядя в море. Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились волны внизу о камень... А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу морю, гремя камнями... Весь в белой пене, седой и сильный, он резал гору и падал в море, сердито воя. Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся, пал с неба Сокол с разбитой грудью, в крови на перьях... С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном гневе о твердый камень... Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы две-три минуты... Подполз он ближе к разбитой птице, и прошипел он ей прямо в очи: - Что, умираешь? - Да, умираю! - ответил Сокол, вздохнув глубоко. - Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо... Ты не увидишь его так близко!.. Эх ты, бедняга! - Ну что же - небо? - пустое место... Как мне там ползать? Мне здесь прекрасно... тепло и сыро! Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти бредни. И так подумал: "Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, все прахом будет..." Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью повел очами... Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье темном и пахло гнилью. И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все силы: - О, если б в небо хоть раз подняться!.. Врага прижал бы я... к ранам груди и... захлебнулся б моей он кровью!.. О, счастье битвы!.. А Уж подумал: "Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль он так стонет!.." И предожил он свободной птице: "А ты подвинься на край ущелья и вниз бросайся. Быть может, крылья тебя поднимут и поживешь ты еще немного в твоей стихии". И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к обрыву, скользя когтями по слизи камня. И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами и - вниз скатился. И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро падал, ломая крылья, теряя перья... Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела в пену, умчала в море. А волны моря с печальным ревом о камень бились... И трупа птицы не видно было в морском пространстве...

II

В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы, о страсти к небу. И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье. - А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго. Сказал и - сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух и узкой лентой блеснул на солнце. Рожденный ползать - летать не может!.. Забыв об этом, он пал на камни, но не убился, а рассмеялся... - Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она - в паденье!.. Смешные птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи и нет опоры живому телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность для дела жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи! Я сам все знаю! Я - видел небо... Взлетал в него я, его измерил, познал паденье, но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не могут, живут обманом. Я знаю правду. И их призывам я не поверю. Земли творенье - землей живу я. И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою. Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились. В их львином реве гремела песня о гордой птице, дрожали скалы от их ударов, дрожало небо от грозной песни: "Безумству храбрых поем мы славу! Безумство храбрых - вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью... Но будет время - и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света! Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету! Безумству храбрых поем мы песню!.." ... Молчит опаловая даль моря, певуче плещут волны на песок, и я молчу, глядя в даль моря. На воде все больше серебряных пятен от лунных лучей... Наш котелок тихо закипает. Одна из волн игриво вскатывается на берег и, вызывающе шумя, ползет к голове Рагима. - Куда идешь?.. Пшла! - машет на нее Рагим рукой, и она покорно скатывается обратно в море. Мне нимало не смешна и не страшна выходка Рагима, одухотворяющего волны. Все кругом смотрит странно живо, мягко, ласково. Море так внушительно спокойно, и чувствуется, что в свежем дыхании его на горы, еще не остывшие от дневного зноя, скрыто много мощной, сдержанной силы. По темно-синему небу золотым узором звезд написано нечто торжественное, чарующее душу, смущающее ум сладким ожиданием какого-то откровения. Все дремлет, но дремлет напряженно чутко, и кажется, что вот в следующую секунду все встрепенется и зазвучит в стройной гармонии неизъяснимо сладких звуков. Эти звуки расскажут про тайны мира, разъяснят их уму, а потом погасят его, как призрачный огонек, и увлекут с собой душу высоко в темно-синюю бездну, откуда навстречу ей трепетные узоры звезд тоже зазвучат дивной музыкой откровения...